ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
Улей приветствует тебя. Его узкие улочки ждут звуков твоих шагов, ждут шелеста твоих крыльев.
Привнеси ярких красок в этот выцветающий, черно-белый жестокий мир. Стань ярким пятном в истории города, потерявшего самого себя в этих болотах, источающих ночные кошмары.
Артист
Победил госы и диплом, готов отвечать на ваши вопросы и лепить внезапные повороты сюжета. Warning! Защитник монастыря от чужих уставов

Скаут
Поможет, чем сможет, развлечёт беседой, игрой, конкурсами и всем, что в голову взбредёт. Warning! Спец по собакам, любезный цербер

Улей

Объявление

Привет! Мы, ради твоего же блага, хотим предупредить тебя заранее: у нас тут вроде как 16+, все дела. Атмосферка, собственно, непринужденная: если ты зашел во флуд - тыкай всем без разбору, пинай Скаут и Артиста, если они что-то прощелкали челюстями и клювом, пой песни вместе с подвыпившим Артизи, спрашивай у Теи "а что с моими рыбками", устраивай войну плюсами с Кейне, восхищайся Маннелигом, залипай на авы Катара, не пытайся сожрать Тива и всё такое.
Ах да. У нас можно встретить очень ПЛОХИЕ СЛОВА и мемчики местного разлива. Добро пожаловать! С:

Волки: демонический лес Солнце встанет, когда ты будешь чист разумом.
Внимание! Перечень сюжетных квестов вы можете узреть в этой теме.
Оттепель. Жители Улья робко радуются долгожданному теплу и спокойствию. Начинается пора песен и любви, само зло, кажется, на время отвернулось и смотрит в другую сторону. Насколько длительной будет эта передышка? Что она несет за собой? Быть может, бурю?
Ещё нюанс: готовятся эпизодические роли. Кто желает короткого полёта яркой звездой по небосводу - пишите Артисту.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Улей » Дело №... » Дело №41


Дело №41

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

УЛЕЙ, Я ТВОЙ

http://fotohosting.info/img/2017-06/23/kfisdvgvrdivokqmrv7a7nlfh.jpg

Имя: Гастара́т → Га́сто. 
Прозвища: Волк.
Дата рождения: 11 лет — 15.01.2006.
Пол: самец.
Вид: пустынный канюк (ястреб Харриса).
Статус: вербовщик Культа, бывший палач «Спящего Енота».


Телосложение: крепкое, сильное и мощное. Весит около одного килограмма, в длину около шестидесяти сантиментов, метровый размах крыльев.
Окрас: подпалый. Однотонное черное оперение, почти что белый клюв и восковица в контрасте с яркими глазами. Плечи и бедра, будто облизанные пламенем, пестрят орехово-рыжим цветом. Крестец и основание хвоста белые
Цвет глаз: темно-карий.
Особенности: низкий, хрипловатый голос, больше напоминающий гортанный рокот. Из-за вечно хмурого взгляда кажется, что в его словах таится неприкрытая угроза. Хоть Гасто и не вызывает доверия в окружающих, в правдивости его речей не приходится сомневаться — он уверен, и уверены вы, и пусть ястреб городит полнейшую чушь, пусть рассказывает о падении луны и летающих собаках — попробуйте, не поверьте.

Нрав: темный взор проницательных глаз, кажется, заглядывает прямо в душу. Хотелось бы отвернуться, естественно, отрицать нечего, всем хочется. Он смотрит плотоядно, как и должен смотреть ястреб, как и должна смотреть любая хищная птица, но для этого жертвы, похоже, даже люди, даже громадные цепные псы, даже остальные пернатые хищники. Обманно спокойные слова и прицельные движения, голодная внимательность с извечным клацаньем острого клюва и скрежетом когтей — это он. Молчаливый, изредка усмехающийся своим мыслям, не привыкший с кем-либо сотрудничать, бросающий на произвол судьбы и явно безразличный к любой чужой беде — это Гастарат, и вряд ли вам приятно познакомиться с ним. Он преданный своему делу солдат, идеально знающий основы дисциплины, но он все называет своими именами и невероятно бесит этой своей хищной рожей — а, все-таки, приятного знакомства, милые.
Мечты: скорее уж цели, если угодно. И единственная его цель, поставленная в далеком прошлом, самом еще неоперенном детстве — быть свободным.
Страхи: оказаться вновь окольцованным человеком, посаженным в клетку, ослепленным специальной маской. Лишиться своей свободы каким угодно способом: потерей то крыльев, потерей то зрения, потерей то возможности выбирать себе небо.


Он не рассказывает о своем прошлом. Мало в нем того, чем гордая хищная птица могла бы гордиться, и лишь немногочисленные особи знают, как жил Гастарат до своего вступления в Культ. Опытный и маневренный убийца — многие догадываются. Дураки не догадываются. Дикие птицы не любят городов, а этот — не любит лесов. Не любит широких полей и не любит свежий воздух, этому спокойнее среди выхлопных газов и ночных огней тесных многоэтажек.
Никто не интересуется в основном. А Гасто молчит, словно ничего «до» и не было. Может, для него — и нет.

— Шнурки, опутенки, должники. Звон бубенцов в детстве, вертлюжки и карабины в юности. Пеленания, как у этих их щенков. А вабило — полная ахинея, не знаю, какой идиот мог придумать подобное. Тебе только и надо притворяться, только создавать им проблемы, только издеваться. Занятное это дело, так тебе скажу.

Гастарат говорит о людях с больным презрением, граничащим с тошнотой. Кажется, еще чуть-чуть, и его когти обратятся против какого-нибудь двуногого чудовища на улице, а после только перья собирай. Все это так показушно, так притворно, но он бы два когтя в глотку вставил, лишь бы из себя выблевать ту дрянь, что в нем воспитал человек. Чтобы это вышло со всеми корнями.
Он бы улетел, конечно. Куда-нибудь, где слово «люди» — запретное, а сами они — мерзкие сказочки на ночь, особенно забавные, особенно преувеличенные. Конечно, улетел. Если бы.
Если бы.
А что?

С ними спокойнее. Пусть Гасто не признает никогда и никому, пусть не позволит себе даже в мыслях такое произнести, но леса и дикость природы — все это неизвестное, страшное, отталкивающее, а здесь — тошнотворные людишки, такие смешные и такие тупоголовые, но такие успокаивающие. С ними так просто. Их знаешь, как свои четыре пальца. И смотри — борозди зеркальные крыши, дыши грязью города насквозь, пари где-нибудь под гудящими антеннами, перепутанными в бесчисленных паутинах-проводах. Зачем нужна чистота природы, если ты уже от костей до мяса в этой вонючей грязи, если ты уже весь сам — сплошная грязь? Не омрачай красоту стихии. Ползай там, где ползать рожден.

— Мне здесь нравится. Приятная помойка.

Он жил у человека, окольцованный кожей, повязанный шнурками, сидящий на нашесте. Его семья была вынуждена существовать в логове человека, и у Гастарата по-настоящему была семья, не то, что у всех этих птиц, еле-еле прокармливающихся в одиночку. Люди говорили: это особенность вида. Ястребы Харриса очень интересные, ведь это так забавно — во время выведения птенцов образовывать группы из нескольких особей, чтобы выживать сообща и облегчать себе существование. В неволе это сделать труднее. Но человек позволил, человеку ведь было интересно.
Их потомство называли на слог «Га». Гастарат — самый крупный и самый сильный птенец, вылупившийся первым, Гайррам — почти не уступающий в размерах брату и куда менее агрессивный, и Гауда — слабая и мелкая, с какими-то псиными повадками, совсем не такая, какая должна быть самка пустынного канюка. Ее бы заклевали и выбросили на произвол судьбы, но люди забрали смертницу из родного гнезда и вскормили сами, вырастив тупоголовую, плохо обучаемую и неуклюжую охотницу на, разве что, недвижимые куски мяса. Гастарат редко видел ее, а когда видел — дыбил перья на затылке и пугал дурочку, чтобы не приближалась.
Они все были гнездарями, и считается, что гнездари — самые покладистые и самые одомашненные ловчие птицы. Во время обучения на них даже не требуется надевать вертлюжки с карабинами, так, во всяком случае, люди привыкли. Но Гастарата морили бессонницей и привязывали намертво, ведь — Боже, что за птица — он сопротивлялся человеку до последнего, до взрослого своего состояния, и только к двум годам решил успокоиться, чтобы иметь чуть больше свободы действий.
Пусть они опасаются — думал ехидно он, угрожающе клацая клювом. Пусть надевают перчатки на перчатки, если так боятся за свою тонкую кожицу. Пусть ходят хоть в броне, пусть надевают шлема, потому что Гасто неосторожен специально и больно кусает за пальцы. Мог бы и куски мяса сдирать одни за одним, если бы жизнь была бы не дорога. Уж он-то знал, что люди делали с особенно дикими пташками.

— Ты солдат и убийца. Ты гребанный солдат-убийца. Ты ручной-солдат-убийца, и, вот, жри свои заменители с рук, как делают любые безмозглые домашние зверушки, — хроническое презрение к  самому себе — сквозняком.

Мертвое мясо, а впоследствии — полнейшая дрянь. Он ловил им жирных кролей и рвал птичьи спины когтями, но двуногие упыри забирали всякую его добычу, подсовывая к клюву вонючие куски дохлых мышей. Или целых мышей. Они знали, что он не станет даже глядеть в сторону играющихся в песке куропаток, и морили голодом, подогревая злость и ненависть.
И он летел, и он охотился. И убивал. Назло всему миру и самому себе, а в первую очередь — им. Пусть заберут, а это моя природа, Боже, пусть железный вкус не так дурманит голову.

Его мать говорила когда-то: нет ничего лучше пойманной в полете птицы и разорванной ее на земле. Нет вкуснее вкуса и нет приятней удовольствия. Она была из тех самых, если верите, из дикомытов — тех, кто знает, каково на воле небо и сколь быстр ветер юный. И таким трудней всего жить бок о бок с человеком, Гастарат знал — он видел. Он долго наблюдал и долго слушал волнующие рассказы, казавшиеся в те времена сказками, когда брат воротил нос и искренне недоумевал, чем ветер там быстрее здешнего.
Мать чудилась мальцу-Гасто неземным совсем существом, и он не знал, как человеческая мерзость могла сковать такую. Свободную и вольную, чуть ли не видевшую собственными глазами мирские чудеса, чуть ли не сама их творившую под небосводами облаков и с солнцем наравне.
От нее он узнал, что есть свобода. Поверил в мечту и видел каждый вечер во снах, как расправляет крылья в бесконечную ночь, не скованный сетями вольера. Как ловит клювом ветер за хвост. И нет на лапах никаких браслетов, нет у мира ни одной границы, и небо — синее, огромное, глубже любого океана и шире любой вселенной, потому что оно — сама Вселенная, и вся ее суть.

Гастарат не был мечтателем, но он именовал себя вольным, и детская мечта со временем переросла в заветное, запертое на задворках души желание, которому никогда, видится, не суждено было исполниться.

Его зачислили в ряды «Спящего Енота» вместе с хозяином уже опытным охотником и еще более опытным убийцей. Ему изменит память, но, вероятно, случилось это на шестом году жизни Гасто, когда искренняя вера брата, зачисленного вместе с ним, во «вполне себе приличную жизнь» на привязке, стала казаться ему чем-то правильным. Изощренным и жутко пахнущим человечиной, но нормальным, потому что уж такие устои у этого мира. Уж такие, и для Гастарата изменилось лишь поле боя: тренировочные поля и леса — на тесный городишко, насквозь пропитанный дымом. Ну, теперь еще когти рвали не жирных кролей, а блохастых бездомных кошек и всякую прочую нечисть, на которую его натравляли.

— Ничего личного.

У него был хозяин, которому, скрипя клювом, приходилось подчиняться. У хозяина был руководитель всей этой шайки чистильщиков, задачи которых стали более-менее ясны и более-менее интересны Гасто только через год после активной работы в роли енотовца, и тот точно также, сцепив зубы, подчинялся. У этого руководителя было свое животное, когтистое и с крыльями, и всем ним, без исключения, приходилось подчиняться. Особенно животному. В конце концов — пф, как все-таки почетно, — это животное было координатором для палачей этой стаи.
Гастарат не интересовался. Он просто делал, что должен был делать, а остальное  время тратил на ехидные шутки в адрес своих коллег и периодически в кровь дрался с Гайррамом по крышам. И пусть не спрашивают, почему, просто младший изменился и стал тем самым «жутким» последователем, фанатичным последователем, жаждущим власти и порядка во всем Улье. Он думал, что навести его может. И если не сейчас, то после, вместе со всеми енотовцами, бок о бок с четвероногими братьями, на которых непутевый старший брат смотрел свысока и слишком уж надменно. Слишком.
Гасто — это солдат с идеальной дисциплиной, если требуется. Гасто не задает лишних вопросов и исполняет свое дело молча, без каких-либо сожалений, вообще без каких-либо эмоций, потому что ему все равно. И потому он ценный сотрудник, ценная рабочая сила — никогда не станет конкурентом и всегда будет подчиняться. Они так думали, естественно. Волк же хотел думать, что подчиняется одному себе.

«Они посадили нас на цепь, как безмозглых собак, когда нам даны крылья, — у матери был жесткий и грубый голос, — когда мы выше любого другого существа».
Выше. Правильнее. Умнее. Свободнее. Все это так нужно, чтобы не потерять голову в «Еноте», так нужно знать и помнить — и Гастарат помнил. Пусть Гайррам забыл, пусть нацепил на себя ошейник и возгордился, пусть хоть теперь лает на прохожих и жрет гнилые кости, а Гасто... Гасто остался птицей. Со своей головой на плечах и пока еще живым огнем в глазах.

— Тебя называют Волком, и ты любишь хрипеть, будто рычать. Ты любишь дыбить перья на загривке, точно щериться, а иногда кажется, что скалишься — это ведь злобная усмешка всего лишь. Где твои зубы, Волк? И почему ты на привязи, точно псина безмозглая, почему задушен ошейником почти намертво?

Так они говорили. Пришли однажды и говорили, точно знали о нем все на свете, будто наблюдали за Гасто с самого его рождения и умели залезать ему в голову. Читали мысли, видели душу насквозь. Они и правда наблюдали, он знал. Слышал о сборище пернатых, что называли себя Культом, но лишь так, случайно вслушавшись в чей-то разговор, и ничего почти о них не знал. Когда они знали о нем все
Он часто спрашивал себя потом: кому я подчиняюсь? Двуногим упырям или самому себе? Он спрашивал и быстро находил ответ, но понимание того, что нет возможности послушать собственный голос разума, ужасало. Гастарат столбенел. Ястреб ничего не испытывал к «Еноту» и своим товарищам в нем, он не думал ни минуты о брате, но, видимо, воспитание с детства сказывалось на нем не хуже видовых особенностей. Если не лучше.

Гасто нашел способ снять опутенки только спустя пару месяцев после нежданного разговора с лицами Культа. Он заявился к тогдашнему координатору енотовцев для разговора один на один, и в итоге чуть не был вскрыт яростными когтями брата. Он предал. Но у него не было ни одного понятия о чести или о добром своем имени, поэтому он бежал с усмешкой, невероятно — серьезно, да? — обрадованный, невероятно истерзанный Гайррамом, но счастливый, точно первый раз взлетевший птенец.
Гасто присоединился к Культу в июне две тысячи пятнадцатого года.

— Плотоядный, ядовитый. Спокойный просто убийственно. А еще этот искрометный юмор в самый неподходящий момент, эти идиотские прозвища — Боже, забери этого подонка обратно в Ад.


Цели: иметь свободное небо перед глазами и не знать никого, кроме пернатых. А еще: тусить, тусить, очень много тусить и издеваться над всеми, до кого долечу.
Дополнительно: нет.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

http://sf.uploads.ru/oluhs.png

Отредактировано Черный волк (2017-06-23 12:53:02)

+6

2

ЛИЧНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ ГАСТАРАТА
Да начнется летопись твоих успехов.

0

3


https://68.media.tumblr.com/8782a55c6cf5c59f10d983ca9e9168ab/tumblr_ooo2l0ikde1vl8mmno1_500.gif

Ждет тебя, ждет
Деревянный эшафот,
Плачь ты, не плачь —
За спиной стоит палач.



Я не лицемерен. Мне просто все равно.
И отношение мое таково:

Белый цвет


~

Серый цвет


~

Черный цвет


~

Отредактировано Гастарат (2017-06-25 16:36:35)

0

4


Ты не хочешь мира,
Мира, где убийца
может быть спокойным,
нежным, аккуратным.

https://68.media.tumblr.com/25699b4c7225d4ca65e3f68817a646bd/tumblr_o1yl091Xbb1rprvkgo1_400.gif



Уж так я жил.
Иль то мне снилось?..

Прошлое


~

Настоящее


~

Будущее


~

0


Вы здесь » Улей » Дело №... » Дело №41